Туристическая Испания

24 января 1939 г. в Бургосе графом Гомесом Хорданой от имени испанского правительства и германским послом Шторером был подписан договор о создании основы для развития «более тесной духовной и культурной связи» между рейхом и «новой Испанией». Помимо всего прочего договор предусматривал обмен делегациями деятелей культуры, преподавателями и студентами⁹⁸. Но этот договор так никогда и не был ратифицирован. 16 февраля Ватикан заявил протест ввиду того, что испано-германский договор нарушает конкордат 1851 года”. Испанское Духовенство сочло этот демарш Ватикана за негативное отношение папы к нацизму, и решительно выступило против ратификации договора. Испанское духовенство и традиционалисты неоднократно и до этого выступали против установления тесных культурных связей с нацистской 1 ерманией, так как усматривали в этом угрозу монополии католической религии в Испании. Комментируя отказ

испанского правительства от ратификации договора о культурных связях, современный американский историк Д. Пуццо заметил: «Испанская национальная спесь, граничащая с ксенофобией, в действительности была вскормлена сравнительной изоляцией Испании от основных течений европейской жизни. И эта национальная спесь была важным, хотя и неосязаемым фактором, который противостоял открытому и полному преобладанию в Испании стран „оси”» ‘⁰⁰.

Между тем гражданская война приближалась к трагической развязке.

1 апреля 1939 г. Франко заявил, что война окончена, но и на этот раз испанцы были обмануты в своих надеждах. То был мир могил, как и предупреждала в свое время компартия Испании, и этот мир заставил содрогнуться и тех, кто еще питал иллюзии, что политическая пассивность будет достаточной гарантией для личной безопасности. Траншеи гражданской войны еще не начали зарастать.

В упоминавшейся уже беседе генерал Аранда доверительно сообщил своему собеседнику, что «Испания поставлена сейчас перед разрешением самой трудной задачи. У Германии было то преимущество, что национал-социалистская партия прошла организационный период еще до захвата власти… В Испании же прежде всего потребовалось сосредоточить все силы на разгроме красных. Теперь, по словам генерала, необходимо действовать быстро и посеять в испанском пароде идею, могущую объединить всех национально мыслящих испанцев, — а почти каждый, даже в левых рядах стоящий испанец, — националист, по крайней мере в своем отношении к загранице… ¹⁰¹ Перед генералиссимусом стоит труднейшая задача — привить новой Испании объединяющую всех идею. Еще есть время это сделать, но дальше медлить он не должен».

Время показало, что эту «объединяющую» идею так и не удалось привить. Во всяком случае, навстречу надвигающемуся мировому конфликту Испания шла разъединенной.

Франко — теперь он был еще и «капитан-генералом армии и флота»⁹¹ — жаждал распространить это контрреволюционное законодательство на всю Испанию.

7 июля 1942 г. во время очередной «застольной беседы» в кругу своих единомышленников Гитлер вернулся к временам гражданской войны в Испании. Он скептически отозвался о попытках франкистской пропаганды приписать победу в войне «интервенции небес». Комментируя недавнее награждение Божьей матери фельдмаршальским жезлом, он заметил, что следовало бы благодарить за вмешательство не мадонну, а германского генерала фон Рихтхофена, по воле которого бомбы сыпались с небес⁹².

В другом случае он признал, что «без помощи обеих стран (Германии и Италии. — С. П.) сегодня не было бы никакого Франко»⁹³.

Ныне следует считать доказанной решающую роль германо-итальянской интервенции в трагическом исходе национально-революционной войны в Испании⁹⁴. Еще 11 августа 1938 г. директор политического отдела германского министерства иностранных дел доносил верховному командованию вооруженных сил, что, «поскольку Франко пока еше не может обойтись без поддержки немецких и итальянских добровольцев, об отводе легиона Кондор пока еще не может быть и речи» ⁹⁵.

Отношения Испании с державами «оси» определялись итало-испанским соглашением от 28 ноября 1936 г.⁹⁶, договором о дружбе с Германией от 19 января 1939 г. и протоколом о присоединении к Антикомиитерновскому пакту, подписанному в Бургосе 27 марта 1939 г.⁹⁷

Однако отношения Испании с ее фашистскими партнерами, и прежде всего с Германией, развивались не всегда гладко.

3 января 1938 г. был сформирован первый регулярный кабинет, в который вошли: два монархиста — генерал Гомес Хордана, министр иностранных дел, и Андрее Ама-го, министр финансов; два карлиста — Родесно, министр юстиции, и Педро Саенс Родригес, министр просвещения; два фалангиста — Раймундо Фернандес Куэста, генеральный секретарь фаланги, и Гонсалес Буэно, министр труда. Генерал Давила получил пост военного министра; генерал Мартинес Анидо — пост министра общественного порядка; Серрано Суньер — пост министра внутренних дел; Хуан Антонио Суанчес, инженер, друг отроческих лет Франко, получил пост министра торговли и промышленности.

Хотя при создании правительства формально был соблюден баланс всех основных сил так называемого Национального движения (как стали впоследствии имено

вать новую фалангу) на деле ключевые посты в кабинете получили монархисты и военные, в то время как на долю фалангистов и карлистов достались второстепенные министерства. Это соотношение сил во франкистских кабинетах стало традиционным на протяжении многих лет.

Это первое франкистское правительство было фиктивным, и само создание его, скорее всего, преследовало цель доказать Западу свое стремление «к законности». Генерал Аранда, а его прочили в начальники испанского генерального штаба, в беседе с полковником германского генштаба Крамером 5 июня 1939 г. заметил, что «Франко и на внутриполитической арене приходится все делать самому. Давно назначенные им министры ничем себя не проявляют». Он, генерал Аранда, «вообще не думает, что бы кто-либо из испанцев знал, кто же именно является министром»⁸⁹.

Деятельность этого кабинета сводилась к тому, чтобы ликвидировать прогрессивное законодательство Республики. 9 марта была обнародована так называемая «Хартия труда», отнявшая у рабочих право на забастовку и объявившая все вопросы, связанные с урегулированием заработной платы, прерогативой государства. В апреле была создана Национальная служба социально-экономической реформы земли, которая должна была возвратить собственность ее «законным» владельцам. 5 апреля был ликвидирован Каталонский автономный статут. 22 апреля последовало распоряжение о цензуре. 3 мая иезуиты были официально возвращены в Испанию. 15 декабря 1937 г. были восстановлены гражданство короля Альфонса и права собственности королевской семьи на принадлежавшее ей имущество. Затем было восстановлено обязательное религиозное обучение в начальных и средних школах, за исключением Марокко⁹⁰. Большинство этих распоряжений преследовало цель восстановить положение дореспубликанской эры.

В первой статье речь шла об объединении членов фаланги и «Коммунион традиционалиста» в единую политическую организацию — Испанскую традиционалистскую фалангу и ХОНС. Вторая статья определяла структуру организации: во главе ее стоял Национальный совет, подчиненный секретариату, а завершал пирамиду шеф фаланги, он же глава государства. Прежние партии теряли право иметь свою милицию: милиция фаланги и рекете сливались в единую национальную милицию, выполняющую роль вспомогательных воинских частей. Непосредственным начальником милиции станет представитель вооруженных сил (ст. 3) ⁸⁵.

Одним из авторов декрета считают Серраио Суньера. Эдилья много лет спустя обвинил Суньера в том, что тот «продал фалангу Франко»⁸⁶.

Первая реакция большинства членов «старой» фаланги была резко отрицательной. Особое недовольство вызывало положение о подчинении фалангистской милиции армейскому командованию и отказ фалангистам в праве самим выбирать своего вождя. И хотя официозная пресса утверждала, что декрет не противоречит программе фаланги, «старые» фалангисты восприняли его как отступление от принципов, которые были священными, по их мнению, для Примо де Ривера. Но хотя последователи

Хосе Антонио жаловались на то, что декрет не соответствует их собственной концепции «национальной революции» и «нового государства», их больше беспокоил принцип назначения шефа фаланги вместо выбора руководителя из их собственной среды.

Для предупреждения каких-либо эксцессов со стороны «старых» фалангистов Франко немедленно принял превентивные меры: в ночь с 24 на 25 апреля Эдилья и двадцать ведущих фалангистов были арестованы и по обвинению в конспиративной деятельности предстали перед военным судом. Эдилья и трое фалангистов были присуждены к смертной казни, которая затем была заменена длительным тюремным заключением⁸⁷.

Так что весьма упрощавшее положение вещей представление о том, что в лагере мятежников царили мир и однообразие в противоположность сложной политической ситуации в лагере республиканцев, было преувеличено, как и изображение фаланги идеологически прочным блоком. Франко решительно расправлялся со всеми, кто проявлял хотя бы тень недовольства, и тем, кто еще продолжал считать, что «Франко хорош только для дивизии», приходилось плохо⁸⁸. 4 августа 1937 г. был издан декрет о структуре руководящих органов фаланги. Франко вновь подтвердил положение о том, что он является вождем фаланги, что он имеет право назначать Национальный совет фаланги, состоявший из 50—75 членов, что 12 членов секретариата избираются назначенным им самим Национальным советом.

После беседы с Франко Фаупель встретился с руководителями зарубежной организации нацистской партии и представителем итальянской фашистской партии при посольстве Италии. Участники совещания пришли к решению оказать поддержку Франко. Участь Эдильи и его окружения была предрешена⁸³. Теперь Франко решил, что настало время действовать.

19 апреля 1937 г. с балкона епископского дворца в Саламанке, где находился тогда генеральный штаб мятежников, Франко провозгласил декрет о слиянии всех партий в единую Испанскую традиционалистскую фалангу. В данном выступлении Франко противопоставил создаваемое объединение политическим партиям и организациям, обвинив их во всех смертных грехах. Каудильо дал понять, что речь идет не о передаче власти фаланге, а о подчинении ее целям правительства. Новая фаланга будет представлять собой националистическую унитарную партию всех сторонников режима, будь то фашисты, клерикалы, монархисты, консерваторы или умеренные либералы. Франко разъяснил далее, что создается не конгломерат   различных   групп,   а   «истинное  политическое объединение, которое будет играть роль связующего звена между государством и обществом».

Испанская фаланга внесет в это объединение свою программу и новые политические формы организации, соответствующие, по мнению Франко, духу времени, а ре-кете — свою воинственность и священную верность испанским традициям. Программа новой фаланги может быть подвергнута изменениям, если того потребуют нужды националистической Испании. Франко несколько раз употребил термин «тоталитаризм», разъяснив при этом, что речь идет не о подражании стандартам германского нацизма или итальянского фашизма, а об испанском прошлом, о первой «национальной монархии» Фердинанда и Изабеллы, когда была достигнута высокая степень цивилизации, побеждены мавры, изгнаны евреи, когда на кострах жгли еретиков. Франко дал понять, что испанский фашизм или «интегральный национализм» основывается на нетерпимости и ультракатолических нормах испанской истории⁸⁴. Затем Франко зачитал декрет, который содержал три статьи.

Лидеры фаланги Примо де Ривера, О. Редондо, X. Руис де Альда были мертвы, Ф. Куэста все еще находился в мадридской тюрьме (был выпущен в октябре 1937 г.). Оставался еще М. Эдилья, фактический руководитель фаланги в конце 1936—начале 1937 года, но, по мнению окружения Франко, он был посредственностью и не представлял серьезной опасности как соперник в борьбе за власть⁸¹. Это еще больше подняло цену фаланги в глазах Франко: в его распоряжении была организация с готовой программой, многие положения которой ему импонировали, например доктрина об империалистической миссии Испании, о насилии, о диктатуре как орудии национального единства, о корпоративной системе национальных профсоюзов, призванной контролировать экономическую и социальную сферу, и т. д., и фактически без вождей.

Франко не только не противился, но, напротив, поощрял создание особого культа мертвого вождя—Хосе Ан-тонио Примо де Ривера. Франко не возражал против того, что на собраниях фалангистов звучал хорал: «Хосе Анто-нио жив!». Но действительно живых лидеров фаланги, которые, однако, не проявляли необходимого восторга в связи с планами Франко приспособить фалангу к своим нуждам, диктатор быстро и решительно обезвредил.

Это относится прежде всего к Эдилье, портовому механику, представлявшему весьма немногочисленное «пролетарское крыло» в фаланге. Первая нежелательная для Франко реакция фалангистов, и в том числе Эдильи, на готовящийся проект создания государственной единой партии, где фаланге отводилась роль одного из компонентов, проявилась уже в конце марта 1937 года. Франко было известно, что 18 апреля должны были произойти выборы национального лидера фаланги, и серьезных претендентов на этот пост, кроме Эдильи, не было. Это ускорило осуществление мероприятия по его устранению: в ночь с 14 на 15 апреля выстрелом в спину был убит один из членов группы Эдильи⁸². Эдилья был задержан до выяснения обстоятельств. Существует мнение, что борьба с Эдильей и его фракцией — это внутреннее дело фаланги, результат трений с фракцией «интеллектуалов», так называемой севильской школой друзей Хосе Антонио. Однако это не так. Известно, что 11 апреля 1937 г. Франко встретился с германским послом генералом Фаупелем. В беседе, продолжавшейся два часа, Франко сказал генералу Фаупелю, что при старой парламентской системе страна не могла развиваться. Фаланга, которая в теоретическом плане в значительной степени отражает идеи национал-социалистской и фашистской модели, за прошедший год стала весьма массовой, однако после смерти X. А. Примо де Ривера у нее нет реального лидера. Эдилья, по словам Франко, был’ честным человеком, однако он совершенно не подходил для роли лидера фаланги: он окружил себя самонадеянными юнцами, и, вместо того чтобы влиять на них, сам оказался под их влиянием. Франко сообщил далее о своем намерении слить фалангу с монархическими группами и желании возглавить эту объединенную партию. На замечание посла, что руководство партией потребует много времени и отвлечет его от руководства военными операциями, Франко ответил, что он намерен создать хунту из фалангистов и монархистов, которая и будет помогать ему в делах партии.

Генерал Франко не был профессиональным политиком. Его политическая модель была предельно проста и состояла всего из двух-трех компонентов — единоличная власть, поднятие престижа и единение испанской нации. По для ежедневного употребления эта модель, построенная вокруг «идеи» возрождения национальной славы, явно не годилась.

Человек консервативных убеждений и ревностный католик, Франко тем не менее при выборе основополагающей доктрины отдал предпочтение не карлистам и не приверженцам Хиля Роблеса, хотя и взял многие элементы из их идеологии, а фаланге, программу которой он считал более приспособленной к новой эпохе: фашистская фразеология с ее элементами социальной демагогии и обещаниями преобразований представлялась ему предохранительным клапаном для социального давления, которое в противном случае могло бы принять истинно революционное направление.

В отличие от иных фашистских диктаторов Франко предпочитал не тратить своего времени на публичные выступления и не пытался гипнотизировать массы своим голосом, однако в тех случаях, когда ему все же приходилось выступать, генерал уснащал свои речи национал-синдикалистскими, социальными, унитарными, миссиан-скими терминами.

19 января 1937 г. в одной из первых своих речей, произнесенной перед массовой аудиторией, Франко заявил, что Испания страдала из-за заблуждений интеллектуализма и подражания иностранному. Он не сказал ничего определенного о будущей форме правительства, но дал понять, что Испания, по его разумению, нуждается не во всеобщем избирательном праве и региональной автономии, а в школах, санаториях и улучшении отношений между трудом и капиталом. Испания должна стать католическим государством⁸⁰.

Эта комбинация идей фаланги и карлизма в том или ином сочетании становится характерной для публичных выступлений диктатора. Подражая германским нацистам, он любил также рассуждать о крови и расе, но практических результатов это не имело.

Среди фалангистов было немало воспитанников испанских университетов, и тем не менее интеллигенция в глазах многих мятежников была виновницей «заблуждений» XX века и вопрос о завоевании на свою сторону ее симпатий никогда не ставился «националистами». Мало того, франкистскому движению с самого начала был присущ воинственный антиинтеллектуализм. Военные руководители мятежа не только неустанно твердили, что в страданиях Испании повинны «заблуждения интеллектуализма», но и постоянно демонстрировали враждебное отношение ко многим носителям этого интеллектуализма — испанской интеллигенции. Жертвами генеральской нетерпимости часто оказывались не только лица, известные своими антифашистскими-взглядами, нойте, которые смели усомниться в святости нового «крестового похода». В этой связи весьма примечателен случай с Мигелем Унамуно. Мигель Унамуно, писатель и крупнейший философ, идеи которого в известной степени подготовили свержение монархии, был очень сложной и во многом противоречивой фигурой. Изгнанник в период диктатуры, а затем и монархии, в 1931—1932 годах он неоднократно выступал в «Народном доме», но апрельская Республика не оправдала его надежд, и старый философ в порыве досады сказал в октябре 1933 года, что спасти Испанию может только фашизм⁷⁸. Он был ректором Саламанкского университета, старейшего не только в Испании, но и в Европе, когда начался мятеж. Саламанка оказалась во франкистской зоне, и на первых порах мятежники проявили к нему лояльное отношение. 12 октября 1936 г. в Саламанкском университете торжественно отмечался День расы — испанской — церемония, проводившаяся в честь открытия Колумбом Америки. Унамуно занял свое место в президиуме рядом с епископом Саламанки и женой Франко Марией дель Кармен Пола. Но когда генерал Астрай, первый командир иностранного легиона, друг и покровитель Франко в начале его карьеры, заканчивая речь, провозгласил девиз легиона «Да здравствует смерть!», Мигель Унамуно не выдержал. Повернувшись к генералу, он сказал ему в своей обычной дидактической   манере:

«Вы можете победить, но не убедить». Утверждают, что только вмешательство жены Франко спасло его от самосуда разъяренных военных, бросившихся к старому философу с криком «Смерть интеллигенции!»⁷⁹. На другой день утром Унамуно было объявлено, что он находится под домашним арестом. Затем он был освобожден от обязанностей ректора университета и вскоре умер. С этого начался поход на интеллигенцию, который продолжается по сей день.

Многие исследователи истории испанского фашизма в своих работах придерживаются мнения, что Франко использовал внешние атрибуты фразеологии фалангистов лишь в своих публичных речах, а сам правил Испанией в духе милитаризма и личной власти на манер диктаторов

XIX — начала XX века — Нарваэса в Испании, Росаса в Аргентине и Порфирио Диаса в Мексике, что он правил, скорее, как католический король, чем фашистский диктатор ⁷⁶.

Само обращение Франко к фашизму часто объясняют лишь надеждой на укрепление союза мятежников с Германией и Италией и в идеологическом аспекте. Франко отличает от диктаторов прошлого стремление создать новую форму государственности и настойчивые поиски массовой базы, и обращение Франко к фалангизму связано помимо всего прочего именно со стремлением обрести эту массовую базу.

Франко отдавал себе отчет в том, что в эпоху массовых движений и особенно в Испании, «развращенной», по мнению его окружения, «безответственными политиками», успех верхушечного пронунсиаменто был более чем сомнителен. Провал мятежа Санхурхо в 1932 году не стал еще далеким прошлым. Архаичные идеи традиционали-стов-карлистов и монархистов-альфонсистов были обращены в основном к прошлому Испании.

1 июля 1937 г. было опубликовано коллективное письмо испанских епископов, составленное кардиналом Гома и подписанное почти всеми прелатами Испании, за исключением епископа Виттории Мичика и кардинала Видаля, в котором испанская церковь официально не только заявляла о своей поддержке «националистов»- как себя именовали мятежники, но и объявляла путч «священной войной». Это значительно укрепило позиции франкистов, но не решало проблемы массовой базы.

Члены рабочих, политических, молодежных и профсоюзных организаций Испании были врагами номер один и находились по ту сторону баррикад, как и сторонники ле-вореспубликанских партий. Деятели правореспубликаи-ских партий и даже консервативных групп, которые еще до победы Народного фронта добивались отмены Конституции, Каталонского автономного статута, прогрессивного рабочего законодательства, а после 16 февраля 1936 г. прилагали все усилия, чтобы разрушить авторитет правительства и создать представление об эрозии государственной власти в Испании, не смели показаться в зоне мятежников, потому что в глазах развязавших неслыханный террор фанатиков-фалангистов и многих военных они были «презренными политиками», которые довели Испанию до катастрофы.

Джексон полагает, что Леррус и Хиль Роблес готовы были сотрудничать с Франко, но если бы хоть один из них приехал в мятежную часть Испании в конце июля или в августе 1936 года, он был бы расстрелян фалангисгскими или карлистскими фанатиками⁷⁷.

Вторым крупным преимуществом победы Народного фронта в Испании является сожжение церквей (акции анархистов. — С. П.)… Таким путем постепенно можно весь католический мир настроить против Испании, так что Дуче, скорее, согласится с нашими планами; На это он безусловно получит благословение папы, и все дело можно замаскировать так, будто бы дуче хочет восстановить там (в Испании) спокойствие и порядок «по поручению всего католического мира», следовательно, это будет своего рода крестовый поход в современном смысле — не против турок, а против коммунистов и атеистов»⁷³.

По-видимому, официально по государственной линии не было предварительно разработанных политических планов относительно Испании. Однако соответствующие исполнительные германские ведомства, в первую очередь заграничные организации нацистской партии и разведка, руководствуясь идеологическими соображениями, подготавливали почву для широкого вмешательства в испанские дела. Действия этих групп давления и повлекли за собой официальную политику нацистской Германии. Этим, по-видимому, и объясняется крайняя осторожность, проявленная министерством иностранных дел Германии в определении своей позиции при первом известии о фашистском мятеже на Пиренейском полуострове и отсутствие колебаний у партийного руководства.

Франко в глазах своего окружения стал тем лицом, кто уже установил личные связи с Гитлером и Муссолини, без поддержки которых успех мятежников, как об этом свидетельствуют итоги борьбы в конце июля — начале августа, был более чем сомнителен.

Американский историк Дж. Хиллс считает, что к сентябрю 1936 года вопрос стоял не о том, кто будет главнокомандующим, а когда⁷⁴. 29 сентября 1936 г. военная хунта в Бургосе провозгласила генерала Франко «главой правительства и командующим вооруженными силами». 1 октября Франко подписал свой первый декрет от имени «главы государства». Генералы Мола и Кабанельяс протестовали против самочинного возведения Франко в ранг «главы государства»⁷⁵, однако их протест не имел последствий. «Самый умелый среди военных», по словам крупнейшего контрабандиста Испании Хуана Марча, отныне стал каудильо Испании.