Туристическая Испания

Несмотря на непрестанные смуты царствования Хуана II, монархическая идея продолжала крепнуть, чему много способствовало образование королевской партии, стоявшей независимо от сословных интересов. Процесс разложения кастильской демократии продолжался и при сыне Хуана II, Генрихе IV (1454—1474). Прозванный Бессильным [прозвище короля можно перевести и как Импотент. — Ред.], он отличался еще большим ничтожеством, чем его отец; государством управляла королева Хуана и ее любовник — Бельтран де ла Куэва. Среди знати, недовольной правительством, образовалась конфедерация, во главе которой стали архиепископ толедский Каррильо, маркиз Вилленна и др. В1465 г. в Ави-ле мятежники провозгласили низложение Генриха IV и признали королем его брата, Альфонса, но последний скоро умер. В 1469 г. Генрих заключил договор со своими противниками, которым признач наследницей престола свою сестру Изабеллу. Когда Изабелла вступила в нежелательный для Генриха брак с Фердинандом Арагонским, Генрих объявил договор нарушенным и объявил наследницей престола свою дочь Хуану, рождение которой приписывалось связи королевы с Бельтраном де ла Куэвой [отсюда и данное ей обидное прозвище Бельтранеха (дочь Бельт-рана) — Ред.]. В 1474 г. Генрих умер. Вопрос о наследстве был решен при помощи оружия в пользу Изабеллы, после того, как защитник прав Хуаны, португальский король [ее дядя по матери. — Ред.], потерпел поражение под Торо, в 1476.

Сословная монархия постепенно превращалась в абсолютную, и кортесы утрачивали свою силу и значение. Ничто не могло остановить процессы разложения средневековых учреждений и нарождения нового порядка вещей, и личные свойства королей, занимавших престол Кастилии в течение большей части XV в., именно ничтожество Хуана П и полная неспособность к правлению Генриха IV, нисколько не помешали королевской власти достигнуть полного торжества над оппозиционными элементами в царствование «католических королей» Изабеллы и Фердинанда.

Сословная монархия неожиданно получила новую силу во второй половине XIV в., с переходом престола к новой династии, которая, нуждаясь в поддержке сословий для защиты своих сомнительных прав на трон против притязаний герцога Ланкастера, женатого на Констанции, дочери Педро Жестокого, должна была уважать сословные привилегии и фуэрос и управлять страной согласно с волей кортесов. Но в следующем столетии, когда действие этих случайных причин ослабления королевской власти прекратилось и положение новой династии на кастильском престоле упрочилось, процесс разложения начал сословной монархии возобновился с новой силой, и вместе с тем представительный образ правления все более лишался, если можно так выразиться, питательных соков в окружающей среде. Тогда из состава кортесов постепенно исчезают высшие сословия, а в организации среднего сословия происходят изменения, ограничившие число общин с правом голоса в кортесах до 18 и обусловившие упадок избирательного начала в пределах каждой общины в отдельности. Отсутствие солидарности интересов не только между отдельными чинами, входившими в состав кортесов, но даже и в среде городского сословия, которому принадлежало там преобладающее значение, было самой слабой стороной парламентского строя Кастилии.

Вследствие этого кортесы утратили способность всесторонне выражать интересы и нужды нации и все более подчинялись королевскому влиянию, которое было тем сильнее, что, пользуясь недостатками организации кортесов, отсутствием регламентации состава их, времени и места собраний, короли сами назначали время и место собрания, так же, как и по своему усмотрению приглашали на собрание тех или других лиц. Права сословий в области законодательства, вотирование налогов, решения вопросов внутренней и внешней политики все чаще нарушались королевской властью, по мере приближения к концу XV в. постепенно короли присваивали себе те функции власти, которые раньше должны были разделять с представителями нации.

Подобной политике благоприятствовали тогдашние условия жизни городских общин, в составе населения которых еще в XIV в. произошло коренное изменение. Дворянство не могло примириться со своей второстепенной ролью в государстве. Желая воспользоваться всеми преимуществами, связанными с политической ролью третьего сословия, многие рикос омбрес и идальго переселились в города и, сделавшись полноправными членами городских общин, получили доступ к муниципальной магистратуре, но вместе с тем не отказались от своего честолюбия и внесли в городские отношения беспокойный дух партий. Причина упадка городов также заключалась в том, что еще со второй половины XIV в., со времени вступления на престол династии Трастамара, корона стала отчуждать без всякой меры свои домены в пользу церкви и дворянства. Вместе с тем много общин, находившихся раньше в непосредственной зависимости от короны и составлявших часть т. наз. realengo, обратились во владения духовных и светских сеньоров, которые одни после этого могли представлять их интересы в кортесах.

Наряду с этим, вследствие злоупотребления королевской прерогативой созывать депутатов посредством пригласительных писем, число городов, имевших право посылать своих представителей в кортесы, постепенно сокращалось, пока, наконец, при преемниках Хуана II представительство в кортесах не сделалось привилегией всего лишь 18 городов. В силу закона, изданного кортесами в Торо, в 1480 г. число их было 17. Позже право голоса получила Гранада. Чем меньше было городов с голосом в кортесах, тем более ценилась эта привилегия. Между привилегированными и непривилегированными городами развивалось соперничество, которым пользовалась королевская власть в видах собственного усиления. Важным орудием для ее развития была в ту пору т. наз. «королевская аудиенция», верховный суд королевства, учрежденный еще при Генрихе П, по ордонансу, изданному в Торо в 1371 году. Судьи королевской аудиенции, духовные и светские, были высшими истолкователями законов и мало-помалу присвоили себе то законодательное значение, которым раньше пользовались кортесы, вполне отражавшие на себе все те изменения, которые происходили в жизни общества.

Благодаря их практической деятельности и преподаванию римского права в школах, идея о королевской власти, как источнике законодательства и права, приобретала все больше сторонников, и в царствование Альфонса XI, в 1348 г., в кортесах Алькала де Энарес уже возможно было объявить законодательный сборник Альфонса X «Las siete Rartidas», составленный под сильным влиянием римских юристов, кодексом действующего права. Одновременно с этим во внутренней организации общин происходили изменения, мало-помалу лишившие кастильские муниципии их прежней автономии и поставившие управление их под контроль назначаемых королем чиновников, т. наз. коррехидоров, власть и значение которых постепенно увеличивались за счет муниципальных магистратов и достигли особенной силы в эпоху Альваро де Луна.

Последний оказывал сильное давление на муниципальные выборы, подкупал избирателей и без всякого стеснения указывал им лиц для избрания в депутаты кортесов. Самое избрание депутатов, как и муниципальных магистратов, становилось мало-помалу привилегий немногих знатных фамилий, вследствие чего городские общины, вместе с ними и национальные представительные собрания, стали утрачивать свой прежний демократический характер. Первый министр Хуана П, Альваро де Луна, умом, энергией и мужеством превосходил всех королевских советников и придворных, но, отличаясь честолюбием и страстью к наживе, нажил себе много врагов, которые сумели, наконец, произвести разлад между ним и королем: Альваро де Луна был обвинен в корыстолюбии, подвергнут строгому следствию и обезглавлен. Смерть он встретил так же мужественно, как и граф Страффорд [Томас Уэнтворт, граф Страффорд — министр английского короля Карла I, казнен в 1641 г. — Ред.], которого он напоминает многими чертами характера. Он пользовался разъединением и антагонизмом сословий, равно как и происшедшими к тому времени изменениями в муниципальной жизни, чтобы разрушить демократические учреждения Кастилии и на развалинах их создать королевский абсолютизм.

Войдя в состав кортесов в 1188 г., городские депутаты монополизировали учреждение и отодвинули на второй план духовенство и дворянство. Пока сохраняли свое значение и силу устои муниципальной жизни, пока общины обладали широкой автономией и пока в состав их не вошли посторонние элементы, враждебные этой автономии, до тех пор кортесы, являвшиеся выражением могущества городов, оказывали широкое влияние на управление и законодательство страны и служили как бы осью, вокруг которой вращалась вся политическая жизнь общества. ХП1 век и значительная часть XIV были эпохой расцвета муниципальной жизни и высшего могущества кортесов, значение которых не уступало авторитету королевской власти. Тогда в состав кортесов входили даже представители крестьянского сословия, составлявшие с городскими депутатами один чин. Все стороны государственной жизни подлежали деятельному контролю сословий; даже частная жизнь королей не ускользала от их наблюдения.

Так, в Вальядолидских кортесах 1258 г. было постановлено, что король и его супруга должны ежедневно «проедать» не более 150 мараведи, не тратить деньги на угощение посторонних лиц, следить за тем, чтобы члены королевской фамилии соблюдали умеренность в еде, и т. д. В царствование Хуана I городским депутатам удалось даже проникнуть в королевский совет и занять в нем четыре места. В таком же числе в королевском совете присутствовали и представители других сословий. Горожане пытались вытеснить их оттуда, но эта попытка оказалась безуспешной. Усиление городского сословия до такой степени угрожало интересам аристократии и королевской власти, что между ними постепенно совершилось сближение. Эра упадка могущества городов начинается в царствование сына Генриха III — Хуана II (1406— 1454), когда королевский совет утратил значение депутации кортесов. Между демократическими и аристократическими элементами населения возникла борьба, скоро принявшая настолько значительные размеры, что для примирения враждующих сторон понадобилось вмешательство королевской власти, усилению которой столько же способствовало удачное ведение борьбы против мавров, сколько и утверждение в сознании общества идей римского права, носителями которых были легисты.

При Хуане I и сыне его Генрихе III (1390—1406) Кастилия достигает высокой степени благосостояния и внешнего могущества; конституция ее получает полное развитие; кортесы ее оказывают огромное влияние на все стороны государственной жизни и управления.

Как и в других государствах Пиренейского полуострова, кортесы возникли из тех элементов политической и социальной организации Испании, которые частью сохранились, как наследство от Вестготской монархии, в форме национальных соборов раннего периода Реконкисты, частью образовались в последующее время, когда короли, нуждаясь в совете и помощи сословий, стали призывать ко двору, кроме знати и духовенства, еще и представителей городского сословия. В Леоне и Кастилии среднее сословие получает доступ к участию в представительстве интересов страны значительно раньше, чем в других государствах Пиренейского полуострова и всей Европы, именно в 1188 г. (в Каталонии выступление городов в этой роли датируется 1218 г., в Португалии — 1254 г., в Англии — 1265, в Арагоне — 1274, в Валенсии — 1283, в Наварре — 1300, во Франции — 1302 и т. д.). Особенно благоприятные условия способствовали такому раннему выступлению кастильских городских общин в кортесах, условия беспрерывной и продолжительной борьбы с маврами, к участию в которой короли привлекали все классы населения, предоставляя им всевозможные льготы и привилегии, послужившие основанием для быстрого и мощного развития муниципальной и политической свободы леоно-кастильских городов. Распространение организации эрмандад на все общины Кастилии в течение XIII в. придало им необыкновенное могущество и дало им перевес над цинния сословиями.

Каждый из рикос омбрес обладал правом денатурализации, т. е. мог свободно покидать королевство, объявлять войну как королю, так и членам своего сословия, или вступать с ними в союз для взаимопомощи. Несмотря на индивидуальную силу каждого из рикос омбрес, они не обладали прочной сословной организацией и потому не могли подчинить своему влиянию ни городское сословие, ни королевскую власть. Если в борьбе против короля силы их партии оказывались недостаточными, то рикос омбрес удалялись либо в Арагон, либо к арабам, и там возбуждали врагов против родной страны. Особенно часто к помощи арабов обращалась фамилия Кастро, являвшаяся одно время, вместе с домом Лара, наиболее могущественной соперницей королевской власти. Со времени Альфонса X род Кастро приходит в упадок, а соперничество с домом Лара переходит к третьей знаменитой фамилии — Гаро.

Насилия, к которым прибегали Фердинанд IV и Альфонс XI в борьбе со своими политическими противниками, ничто в сравнении с теми, которыми сопровождалось царствование сына Альфонса XI Педро Жестокого (1350—1366), умертвившего свою жену Бланку Бурбонскую, мачеху — Элеонору Гусман, братьев и сестер и казнившего множество дворян и горожан, у которых он конфисковал имущество. Злодеяния Педро вызвали против него восстание, во главе которого встал его побочный брат Энрике (Генрих), граф де Трастамара, вступивший в союз с Арагоном и Португалией и призвавший на помощь Бертрана Дюкеглена с кондотьерами, оставшимися без дела после заключения перемирия между Англией и Францией. В 1367 г. кортесы, собравшиеся в Бургосе, признали Генриха королем, вскоре после чего Педро погиб от руки брата. Таким образом, престол перешел к династии Трастамара. Генрих П (1369—1379) заслужил народное расположение мягким управлением и привлек на свою сторону дворян щедрой раздачей земель из королевских доменов. Он должен был вступить в борьбу с Джоном Гонтом, герцогом Ланкастером, мужем Констанции, дочери Педро Жестокого, и поэтому претендовавшим на кастильский престол. Война эта была закончена уже сыном Генриха — Хуаном I (1379—1390). В1387 г. он заключил мирный договор в Байонне и вступил в брак с Катериной, дочерью Констанции.

В начале Реконкисты наиболее сильным и влиятельным элементом общества является сословие «рикос омбрес», возникновение которого относится еще к вестготской эпохе и которое представляло скорее класс крупных собственников, чем служилой и привилегированной аристократии, хотя члены его, собственным оружием завоевывавшие земли у мавров и строившие там замки, назначались правителями областей и городов. Можно думать, что «рикос омбрес» в XIII в. соединяли в себе признаки двух групп высшей знати предшествующего периода: крупных земельных собственников, обладавших значительными богатствами, и придворных сановников, с которыми король совещался и которым поручал командование войском, отправление правосудия и сбор податей. В одном кодексе XTV в. мы читаем, что «в Испании рикос омбрес» называются те, которых величают в других странах графами и баронами.

Следующий разряд знати составляли т. наз. «инфансоны», сыновья и потомки высшей знати; за ними следовало простое дворянство — «идальгос», подразделявшееся на рыцарей (кабельерос) и щитоносцев (эскудерос). В конце XIV в. класс «инфансонов» исчезает, и дворянство разделяется только на две группы: высшее и низшее, причем из среды первого выделяются маркизы, графы, герцоги, виконты — титулы, по всей вероятности, заимствованные у французской феодальной аристократии, с которой кастильская входила в частые соприкосновения в эту эпоху под влиянием событий Столетней войны.

С конца же XIV в. для обозначения высшей, как светской, так и духовной знати, вводится новый термин «гранды». Но мы не замечаем в Леоне и Кастилии главного отличительного признака феодализма, а именно отчуждения прав суверенитета и верховной юрисдикции в пользу аристократии. Кастильские графства, подобно английским, являлись лишь административными единицами, но никогда не были, подобно французским, независимыми сеньориями. Единственное исключение было сделано в пользу Португальского графства, которое было отдано в XI в. в качестве лена Генриху Бургундскому, но скоро совершенно отделилось от Кастилии и было признано самостоятельным королевством. Графы имели подчиненных, но не имели подданных; они получали от короля административную власть, гражданскую юрисдикцию и командование над войском, но всегда могли лишиться своих полномочий. Более или менее продолжительно совмещение в руках рикос омбрес графских полномочий с их патримониальными правами и владениями, конечно, легко могло привести к фактической независимости дворянства от короны. Но короли XIII в. поняли 1розившую опасность и своевременно приняли меры предосторожности, отделив от графской власти гражданскую и усилив значение легистов.

Муниципально-демократические элементы общественного развития Кастилии не исключали феодально-аристократических. Из двух высших сословий, духовенства и дворянства, первое, в противоположность тому значению, каким пользовалось оно в готскую эпоху, не играло большей роли в средневековой Кастилии.

В первый период Реконкисты духовенство северо-западной Испании еще удерживало те права, какими пользовалось в вестготскую эпоху. В соборах IX и X вв., которые созывались королями Астурии и которые по своей организации напоминали толедские, духовенство играло первенствующую роль и принимало участие не только в решении церковных, но и государственных вопросов. Но в XI—XII вв., под влиянием борьбы за инвеституру, национальные собрания Леона и Кастилии с их сильной теократической окраской подверглись секуляризации, и духовенство утратило то преобладающее значение, какое принадлежало ему раньше в политическом отношении. С тех пор ведению его подлежали исключительно церковные дела; в кортесах оно занимало второе после дворянства место.

Духовенство разделялось на высшее и низшее. В середине Х1П в. первое составляли архиепископы сантьягский, толедский и севильский, епископы, аббаты и приоры монастырей. Сюда же можно отнести магистров духовно-рыцарских орденов Сантьяго, Алькантары, Калатравы, Уклеса, Тамплиеров и приора Иоаннитов. К низшему относились клирики капитулов, члены различных духовных конгрегации и приходское духовенство.

Высшее духовенство обладало огромными земельными богатствами. Значительная доля земель приносилась в дар церкви королями и частными лицами. Земли эти, равно как и те, которые приобретались путем завоевания самими духовными лицами, образовывали домены церкви. По отношению к населению этих земель духовенство пользовалось сеньориальными правами, т. е. взимало всякого рода личные и земельные повинности и отправляло правосудие. С другой стороны, епископы и аббаты обязаны были, по королевскому приказу, являться на войну в сопровождении отрядов, набранных среди сервов, колонов и вольноотпущенников, подчиненных их власти.

Городские союзы, или эрмандады, получившие в конце XIII в. сильное развитие и широкое распространение, служили самым действенным средством заставить короля уважать права народа. 1295 год был особенно плодовит в отношении образования городских союзов в различных частях кастильской монархии. Так, в этом году образованы были эрмандады среди общин Кастилии, Леона, Галисии, Мурсии, а в следующем 1296 г., кроме того, такие же эрмандады образовали жители г. Куэнки и баскских общин — Сантандера, Сан-Себастьяна, Витории и др. Главной задачей этих союзов была защита фуэрос общин от нарушения их со стороны короля или магнатов и сопротивление против незаконного взимания податей. В статуте кастильской эрмандады после перечисления тех повинностей, которые должны нести жители общин в пользу короля, читаем следующее: «Мы всегда должны охранять наши фуэрос, обычаи, привилегии, хартии и вольности таким образом: в случае, если бы король Фердинанд, наш сеньор, или другие короли, которые будут следовать после него, или алькальды, или мэрины пожелали идти против наших вольностей, всех или известной части их, каким бы то ни было образом или в какое бы то ни было время, мы должны единодушно указать королю на обиду и потребовать удовлетворения ее; если же удовлетворения не последует, мы все вместе должны защищаться и сопротивляться против нарушения вольностей, согласно привилегии, данной нам королем Санчо». — «Если какой-нибудь человек, — читаем дальше, — принадлежащий к союзу, представит королевскую грамоту, предписывающую взимание какого бы то ни было налога, вопреки фуэрос, он должен быть убит жителями той общины, куда явится, или другими членами эрмандады».

В таком же духе составлены были статуты эрмандад, образованных общинами Леона, Галисии, Мурсии и других составных частей кастильского королевства. В 1298 г. отдельные эрмандады, существовавшие независимо друг от друга, сливаются в один общий союз, и этот союз всех общин королевства возобновляется в эпоху малолетства Альфонса XI, в 1315 и 1317 гг., предоставляя среднему сословию могущественную охрану его вольностей и интересов. Но могущество эрмандад продолжалось недолго; во второй четверти XIV в., именно начиная с 1329 г., Альфонс XI нанес им ряд ударов, после которых городские союзы стали приходить в упадок.