Туристическая Испания

Во внешней политике долголетняя деятельность «католических королей» была не менее успешна, чем во внутренней. Они закончили дело Реконкисты, после того как ими была завоевана Гранада — последний оплот мавров на Пиренейском полуострове. Завоевание Гранадского эмирата стоило им 10 лет упорной войны, которой они лично руководили, пользуясь услугами своего замечательного полководца Гонсало Кордове-кого. Междоусобицы, происходившие между гранадским эмиром Му-лей-Хассаном и сыном его Боабдилом, помогли им справиться с трудной задачей, и 2 января 1492 г. они принудили Боабдила к сдаче столицы его государства, которое было инкорпорировано к короне кастильской и получило кастильские учреждения.

В 1512 г. Фердинанд Католик завоевал Верхнюю Наварру, но сохранил за нею самостоятельное внутреннее устройство. Нижняя Наварра, расположенная по ту сторону Пиренеев, досталась Жану д’Альбре. Для полного объединения полуострова под властью Испании недоставало только Португалии. Но это королевство в век Хуана II и Мануэля Счастливого было могущественным государством, получало из Индии золото в огромном количестве и содержало сильный флот и войско. О завоевании Португалии «католические короли» не смели и мечтать. Но они рассчитывали породниться с португальским королевским домом, чтобы таким образом связать две монархии в одно целое. Однако мечтам этим не суждено было осуществиться. Зато королевской чете удалось присоединить к своим владениям Неаполитанское королевство, что было результатом итальянских войн Фердинанда.

Книгопечатание введено было в Испании в 1474 г. В Валенсии в этом году напечатан был сборник стихотворений на лимузенском языке. К несчастью, почти одновременно с введением книгопечатания установлена была и цензура книг, находившаяся в ведении духовенства. Впрочем, пагубное влияние ее для духовного развития нации сказалось значительно позже.

Пытливый дух исследования, приведший в эпоху Возрождения к великим завоеваниям в области мысли и знания, нашел свое выражение в гениальном генуэзском моряке, Христофоре Колумбе, судьба которого тесно связана с царствованием «католических королей». Стремясь открыть кратчайший морской путь к восточным берегам Азии, он мог осуществить свой план лишь при поддержке Изабеллы. Для нее перспектива открытия новых богатых стран, населенных язычниками, и обращения последних в христианство делала этот план в высшей степени заманчивым. Несмотря на то, что все внимание ее тогда (1492) было поглощено войной с гранадскими маврами, она доставила Колумбу необходимые средства для снаряжения морской экспедиции. «Я беру, — говорила она, — это предприятие на счет моей кастильской короны, и если средств казначейства окажется недостаточно для покрытия расходов, то я готова заложить собственные бриллианты». Судьба экспедиций Колумба известна: сам того не подозревая, он открыл новую часть света и подарил ее Кастилии. «Кастилии и Леону» новый мир подарил Колумб», — такова была надпись на мавзолее, который, по распоряжению Фердинанда Арагонского, был воздвигнут в честь Колумба в Севилье в 1506 г. Каково было значение этого открытия для Испании, будет изложено в следующей главе.

Но последствия деятельности инквизиции сказались не сразу, и, как ни странно, на первый взгляд время «католических королей» характеризуется значительным прогрессом испанского общества в деле научно-литературного развития, совершавшегося под влиянием итальянского Возрождения. Еще начиная с царствования Хуана II, Кастилия в лице таких писателей, как маркиз де Виллена, маркиз де Сантилляна, Хуан де Мена, усваивает идеи и литературные формы итальянских поэтов и гуманистов. В отличие от последних испанские гуманисты интересовались не только классическими авторами, но также арабскими и еврейскими писателями. Стремление к изучению античной литературы все более охватывало высшие классы общества, отчасти под влиянием примера самой королевы Изабеллы, изучавшей латинский язык под руководством Беатрисы де Галиндо.

Научное образование распространялось тогда в сильной степени среди женщин, может быть, под влиянием арабской цивилизации, ставившей женщин в умственном отношении рядом с мужчинами. Среди испанок того времени немало было таких, которые занимались высшим преподаванием, как напр., Лусия де Медрако, комментировавшая латинских классиков в Саламанкском университете, где начитывалось до 7 000 студентов разных наций, Франсиска де Лебриха, занимавшая кафедру риторики в университете в Алькала де Энарес, и др. В то время Испания была одной из наиболее просвещенных стран Европы. «Классическая штудия в Испании, — говорит Эразм Роттердамский, — в короткое время достигла такого цветущего состояния, что должна не только возбуждать удивление, но и служить образцом для наиболее просвещенных наций Европы».

Действия инквизиционного трибунала облекались строгой таинственностью. Целая система шпионства и доносов опутывала всех страшной сетью. Как только обвиненный или заподозренный привлекался к суду инквизиции, начинался предварительный допрос, результаты которого представлялись трибуналу. Если последний находил дело подлежащим своей юрисдикции, — что обыкновенно и случалось, — то доносчики и свидетели снова допрашивались, и их показания, вместе со всеми уликами, передавались на усмотрение доминиканских богословов, так наз. квалификаторов св. инквизиции; если квалификаторы высказывались против обвиняемого, его тотчас же отводили в секретную тюрьму, после чего между узником и внешним миром прекращались всякие сношения. Затем следовали три первые аудиенции, во время которых инквизиторы, не объявляя подсудимому пунктов обвинения, старались путем вопросов запутать его в ответах и хитростью исторгнуть у него признание в возводимых на него преступлениях. В случае признания, он ставился в разряд «раскаивающихся» и мог рассчитывать на снисхождение суда; в случае упорного отрицания вины, обвиняемого, по требованию прокурора, вводили в камеру пыток, и здесь вымогалось у него признание посредством целого ряда ужасных мук, свидетельствовавших о необычной жестокости и изобретательности инквизиторов.

После пытки измученную жертву снова вводили в аудиенц-залу и только тогда знакомили ее с пунктами обвинения, на которые требовали ответа. Обвиняемого спрашивали, желает ли он защищаться или нет и, в случае утвердительного ответа, предлагали ему выбрать себе защитника из списка лиц, составленного его же обвинителями. Понятно, что защита при таких условиях была не более, как грубым издевательством над жертвой трибунала. По окончании процесса, продолжавшегося нередко несколько месяцев, снова приглашались квалификаторы и давали свое окончательное мнение по данному делу, почти всегда — не в пользу подсудимого. Затем следовал приговор, на который можно было апеллировать к верховному инквизиционному трибуналу или к папе; но апеллировать к «супреме» было бесполезно, так как она не отменяла приговоров инквизиционных судов, а для успеха апелляции в Рим необходимо было заступничество богатых друзей, так как осужденный, ограбленный инквизицией, значительными денежными суммами уже не располагал. Если приговор отменялся, узника освобождали, но без всякого вознаграждения за испытанные муки, унижения и убытки; в противном случае его ожидали санбенито и ауто-да-фе. Кроме религиозного фанатизма и корыстолюбия мотивом преследования являлась нередко и личная месть от отдельных членов трибунала. Раз намеченная жертва уже не могла ускользнуть из рук св. трибунала, ее не могли спасти ни высокое положение в церкви или государстве, ни слава ученого или художника, ни безупречно-нравственная жизнь. Перед инквизицией трепетали даже государи.

С тех пор дело очищения Испании от еретиков и нехристиан стало быстро подвигаться вперед, особенно после 1492 г., когда Торквемаде удалось добиться у «католических королей» изгнания из Испании всех евреев. Результаты истребительной деятельности испанской инквизиции при Торквемаде, в период с 1481 по 1498 г., выражаются следующими цифрами: около 8800 чел. было сожжено на костре; 90 000 чел. подверглось конфискации имущества и церковным наказаниям; кроме того, были сожжены изображения, в виде чучел или портретов, 6 500 чел., спасшихся от казни посредством бегства или смерти. В Кастилии инквизиция пользовалась популярностью среди фанатичной толпы, с удовольствием сбегавшейся на ауто-да-фе, а Торквемада до самой смерти встречал всеобщий почет. Но в Арагоне действия ее неоднократно вызывали взрывы народного негодования; во время одного из них Педро Арбузе, председатель инквизиционного суда в Сарагосе, не уступавший в жестокости Торквемаде, был убит в церкви, в 1485 г.

Преемники Торквемады, Диего Десса и особенно Хименес, архиепископ толедский и духовник Изабеллы, закончили дело религиозного объединения Испании. Несколько лет спустя после завоевания Гранады, мавры подверглись гонениям за веру, несмотря на обеспечение за ними религиозной свободы условиями капитуляционного договора 1492 г. В 1502 г. им было предписано либо креститься, либо оставить Испанию. Часть мавров покинула родину, большинство крестилось; однако крестившиеся мавры (мориски) не избавились от преследований, как увидим, и в последующее время. Изгнание евреев, мавров и морисков, составлявших более 3 миллионов населения, и притом самого образованного, трудолюбивого и богатого, повлекло за собой неисчислимые потери для испанского земледелия, промышленности и торговли. В течение 70 лет цифра испанского населения упала с 10 млн.¹ до 6. Но современники «католических королей», даже такие просвещенные люди, как Макиавелли, одобряли подобные меры: «Он (Фердинанд) тотчас по завоевании Гранады, под предлогом интересов религии, прибегнул к религиозной нетерпимости и жестокости, преследуя мавров и изгнав их из своего королевства: мысль чрезвычайно счастливая, мера мудрая, достойная удивления». Такую оценку дает Макиавелли в своем «Государе» ужасному проявлению религиозного фанатизма. Инквизиция введена была во все колонии и местности, зависевшие от Испании; во всех портовых городах установлены были отделения ее, служившие как бы карантином против занесения ереси и гибельно отражавшиеся на испанской торговле. Испанская инквизиция проникла в Нидерланды (1522), в Португалию (1536) и ее колонии и послужила образцом для итальянских и французских инквизиторов.

Многовековая борьба с маврами способствовала развитию в народе религиозного фанатизма, которым с успехом воспользовались водворившиеся здесь доминиканцы в своем преследовании сомнительных христиан. В местностях отвоеванных у мавров христианскими королями, было много евреев и мавров. Мавры и освоившие их образованность евреи являлись наиболее просвещенными, производительными и зажиточными элементами населения. Богатство их внушало зависть народу и представляло соблазн для правительства. Уже в конце XIV в. масса евреев и мавров силою вынуждены были принять христианство, но многие и после того продолжали тайно исповедовать религию отцов. Систематическое преследование этих подозрительных христиан инквизицией начинается со времени Изабеллы и Фердинанда, желавших воспользоваться услугами инквизиции не столько из религиозного фанатизма, сколько для упрочения государственного единства Испании и увеличения государственных доходов путем конфискации имущества осужденных. Душой инквизиции в Испании был духовник Изабелла, доминиканец Торкве-мада. В 1478 г. была получена булла от Сикста IV, разрешавшая «католическим королям» установление новой инквизиции, а в 1480 г. был учрежден в Севилье первый трибунал ее; деятельность свою он открыл в начале следующего года, а к концу его уже мог похвалиться преданием казни 298 еретиков. Результатом этого была всеобщая паника и целый ряд жалоб на действия трибунала, обращенных к папе, главным образом, со стороны епископов. В ответ на эти жалобы Сикст IV в 1483 г. предписал инквизиторам придерживаться той же строгости по отношению к еретикам, а рассмотрение апелляций на действия святого трибунала поручил севильскому архиепископу Иньиго Манрикесу. Несколько месяцев спустя он назначил великим генерал-инквизитором Кастилии и Арагона Торквемаду, который и завершил дело преобразования испанской инквизиции. Инквизиционный трибунал сперва состоял из председателя, 2 юристов-асессоров и 3 королевских советников. Эта организация оказалась вскоре неудовлетворительной и взамен ее создана была целая система инквизиционных учреждений: центральный инквизиционный совет (так наз. Consejo de la suprema) и 4 местных трибунала, число которых потом было увеличено до 10. Имущества, конфискованные у еретиков, составляли фонд, из которого черпались средства для содержания инквизиционных трибуналов и который, вместе с тем, служил источником обогащения папской и королевской казны. В 1484 г. Торквемада назначил в Севилье общий съезд всех членов испанских инквизиционных трибуналов и здесь был выработан кодекс, регулировавший инквизиционный процесс.

Как третейский судья, король обнародовал 21 апреля 1486 г. в монастыре св. Марии де Гвадалупе сентенцию, признававшую ременсов лично свободными, удерживавшую за ними право на земельные участки по уплате выкупа «дурных обычаев» в размере 60 солидов единовременного взноса или 3 солидов ежегодной ренты, уничтожавшую уголовную юрисдикцию сеньоров над крестьянами и ставившую их в непосредственную зависимость от королевской власти. Так было уничтожено крепостное право в Каталонии.

Около того же времени восстали и крестьяне острова Майорки (forenses), которые давно уже безуспешно боролись против своих притеснителей — горожан, стремившихся обезземелить их и заменить крепостной труд рабским. Достижение личной свободы крестьянами о-ва Майорки сопровождалось обезземелением их.

В религиозных делах «католические короли» стремились ограничить зависимость испанской церкви от римской курии и еще более подчинить ее королевскому авторитету. Уступая влиянию своего духовника — Томаса Торквемады, они усилили в своих владениях деятельность того страшного учреждения, которое было самым мрачным пятном этого царствования и надолго покрыло позором последующую жизнь испанского народа. Таким учреждением была святая инквизиция, нашедшая в Испании весьма удобную почву для своего развития.

«Ременсы» (так назывались эти крестьяне) существовали как на королевских доменах, так и на землях церковных, дворянских и городских. Под влиянием развития денежного хозяйства крепостное право стало падать в некоторых областях Каталонии, тогда как в других, экономически менее развитых, наоборот, оно усиливалось, и в XIV в. «ременсы» составляли еще весьма многочисленный класс каталонского населения. Король Хуан I в письме к папе Бенедикту XIII в 1395 г. определял количество дворов крестьян-ременсов цифрой от 15 до 20 тысяч, тогда как общее число всех дворов каталонского принципата, по данным 1359 г., доходило приблизительно до 85 000.

Вследствие того, что арагонские короли, нуждаясь в денежных средствах для своих внешних предприятий, закладывали или продавали церкви и дворянству свои домены с принадлежавшей им высшей юрисдикцией над населением, и вследствие того, что многие сеньоры, духовные и светские, желая обеспечить себе земельную ренту и воспользоваться выгодами крепостного права, обращались ко всякого рода репрессалиям по отношению к крестьянам, положение которых во второй половине XIV и в XV вв. настолько ухудшилось, что они стали поднимать восстания против своих притеснителей. Социальная борьба заставила королевскую власть вмешаться в отношения между крестьянами и их сеньорами и принять меры для освобождения первых из-под власти последних путем выкупа. Но меры эти не удались. Пользуясь правом сходок, полученным от королей для осуществления выкупной операции, крестьяне, усвоив себе военную организацию, подняли восстание в то время, когда между чинами принципата и Хуаном II возник конфликт на почве конституционных вопросов и когда королевская власть старалась привлечь на свою сторону крестьян в борьбе против антироялистской партии (1462 г.). Восстание началось с отказа платить сеньорам обычные земельные повинности. К ременсам тогда примкнули и лично свободные крестьяне, обязанные платить сеньорам за свои земельные участки определенные цензы и выполнять различные повинности, и малоземельные крестьяне, и поденщики, и батраки, и весь земледельческий пролетариат… «Адам, говорили они, умер, не оставив завещания; следовательно, земля должна быть разделена на равные участки между всеми людьми — его детьми, так как несправедливо, чтобы одни владели ею, а другие оставались без земли». Восставшие нападали с оружием в руках на монастыри, замки и города, вступали в открытую борьбу с сеньорами, встречая тайную поддержку со стороны королевской власти. Главными вождями восстания 1462 г. были Вернтальят и Серроли, являвшиеся послушными орудиями Хуана II и способствовавшие тому, что крестьянское движение изменило своему первоначальному характеру и, вместо социальных задач, стало преследовать политические. Первое крестьянское восстание и последовавшая за ним междоусобная война окончились победой королевской власти над чинами принципата. Но обязанный своим торжеством крестьянам Хуан II не освободил их от крепостной зависимости. Мало того: против освобождения крестьян наступила реакция, выразившаяся в восстановлении всех тех феодальных повинностей и обычаев, которые временно были отменены Альфонсом IV. Это вызвало новое восстание, вспыхнувшее в конце 1484 г. под начальством ременса Пере Сала и побудившее сеньоров признать короля Фердинанда Католика третейским судьей для решения всех происходивших между ними и крестьянами споров и тяжб.

В Арагоно-Каталонской федерации, подчиненной Фердинанду, сослов-но-представительные учреждения и средневековые фуэрос продолжали сохранять свою силу, и успехи монархической власти здесь не были так значительны, как в Кастилии. Самым выдающимся фактом внутренней истории этой части Испанской монархии в царствование Фердинанда Католика было уничтожение крепостного права в Каталонии. В этой стране, как уже было объяснено, господствовали феодальные формы общежития, наподобие существовавших в соседней Франции и в отличие от демократического строя отношений, выработавшихся в Кастилии, с ее бе-гетриями. Но в пределах самой Каталонии отношения далеко не были однородны. Река Лобрегат, разделяющая у г. Барселоны Каталонию на две части, северную и южную (иначе старую и новую), служила также границей двух различных типов земельных отношений: земледельческое население южной Каталонии, не особенно многочисленное и долго находившееся в опасном соседстве с маврами, получило от барселонских графов и арагонских королей булыпие льготы, чем удаленные от этого соседства жители северной Каталонии (епископства Викское, Херонское и часть Барселонского), служившей точкой опоры для борьбы с маврами и колонизации отвоеванных у них земель. В противоположность колонистам Новой Кастилии, пользовавшимся личной свободой и владевшим землей на основании эмфитевтического контракта, крестьяне Северной Каталонии, т. наз. payeses de remensa, были прикреплены к земле и находились под полным произволом помещичьей власти. Обычаи, в силу которых крестьяне прикреплялись к земле сеньора и подчинялись их юрисдикции, назывались «дурными» и уже в XIII в. получили санкцию закона или признаны были юридической практикой судов.

Большую часть вопросов международной политики «католические короли» разрешали или самолично, или с согласия членов своего совета. В промежуток времени от 1480 до 1498 г. они ни разу не созывали кортесов в Кастилии, между тем как в это самое время ими была предпринята война с Гранадой (1481), закончившаяся покорением последнего арабского владения на полуострове (1492). Популярность этой борьбы и вместе с тем упадок политического значения кортесов делали для «католических королей» излишним обращаться за согласием представителей нации на дело, составлявшее многовековую задачу истории Испании. Однако нарушение принципа, в силу которого война не могла объявляться без согласия представителей нации, создавало пагубные для ее интересов прецеденты. Итальянские войны Фердинанда Католика, являвшиеся прологом общеевропейских войн Карла V и Филиппа II, разрушивших благосостояние Испании, также были предприняты без согласия кортесов. Лишь в 1515 г. в кортесах, созванных в Бургосе, Фердинанд счет нужным познакомить депутатов с ходом военных действий в Италии, которые он предпринял в защиту интересов папы против французского короля «после предварительного совещания с членами своего совета и главными юрисконсультами королевства».

Грандиозные предприятия и реформы царствования Изабеллы I и Фердинанда V требовали огромных денежных средств, и эти средства добывались, главным образом, из Кастилии без всякого согласия и посредничества представителей нации. Но королева сознавала незаконность увеличения раньше существовавших или установления новых налогов без согласия кортесов, и в своем завещании рекомендовала своим преемникам исследовать происхождение и свойство различных королевских рент, определить, какие из них взимались на законном основании, т. е. с согласия кортесов, какие нет, и попросить у кортесов дозволения продолжать сбор тех налогов, которые ими еще не были разрешены. Подобным распоряжением добродетельная королева, очевидно, хотел перед смертью успокоить свою совесть, укоры которой не особенно давали себя чувствовать при жизни. Однако, память этой королевы настолько высоко чтилась в Кастилии, что в последующие времена эпоха Изабеллы представлялась, как одна из счастливейших, а управление ее ставилось в образец для подражания ее преемникам.