Туристическая Испания

Рассеянные члены династии инков тщетно пытались возвратить себе хоть часть своих утраченных имуществ. Как прежде Атагуальпа хотел уничтожить весь род инков, так теперь испанцы стремились извести его.

Манко, оказавший испанцам последнее вооруженное сопротивление, был убит. Единственный, считавшийся у туземцев законным властителем царства, — инка Тупак Амару был изменнически захвачен в горах и обвинен без всякого основания в государственной измене.

Уже на следующий день его повели по улицам Куско на казнь. Собравшейся толпе было объявлено, что «изменник, разбойник, возмутитель и враг испанцев Тупак Амару будет обезглавлен по приказанию мудрого, справедливого и могущественного вице-короля Франсиско де Толедо».

Инка спросил сопровождавшего его монаха о значении этих слов и потом сказал: «Не говори лжи! И ты, и вице-король, и все собравшиеся здесь испанцы хорошо знают, что я никогда не замышлял измены ни против короля Испании, ни против его наместника. Объяви напротив, что я погибаю напрасно, потому что вице-королю так желательно. Пача-камака, создателя мира, я призываю в свидетели моей невиновности!».

Громадная толпа индейцев, наполнявшая площадь и улицы, заволновалась; послышался громкий ропот и дело грозило принять опасный оборот. Тогда монахи, сопровождавшие инку, стали уговаривать его унять народ. Он подумал минуту, но потом поднял правую руку и снова медленно опустил; народ смолк и голова Тупака Амару скатилась на помост. Самое имя «инков» перестало страшить испанцев!

С окровавленными мечами заговорщики пошли по улицам Лимы, провозглашая: «Тиран пал! Закон и порядок восстановлены! Да здравствуют король и его наместник Альмагро!».

Приверженцы Писарро были арестованы и заключены в тюрьму. Когда наступила ночь, старый слуга Писарро вместе со своей женой завернули труп в простыню, снесли в собор, построенный убитым, и схоронили втихомолку. Позднее останки завоевателя Перу были положены в гроб и лишь в 1607 г. торжественно перенесены в новый собор Лимы.

Писарро было 70 лет, когда он пал под ударами заговорщиков. Отзывы о нем в высшей степени разноречивы; несомненно только, что это был истинный сын своего века, разделявший вместе с остальными героями эпохи завоеваний все их достоинства и недостатки. Он был бесспорно храбрый солдат и умный полководец, а как правитель обладал несокрушимой энергией. Кортес также покорил могущественное царство, но поход Писарро был несравненно труднее и опаснее, так как он имел дело с более сильным и благоустроенным государством, а располагал гораздо меньшими средствами. Но все природные дарования служили в нем только честолюбию и алчности, для удовлетворения которых он не стеснялся в выборе средств.

Наследство, оставленное им, было довольно незначительно, так как большую часть своего действительно огромного богатства он употребил на различные общественные постройки в перуанском наместничестве. Когда впоследствии один из его потомков получил от короля Филиппа IV титул маркиза, ему назначена была вместе с тем и значительная пенсия.

Страна не была еще окончательно умиротворена: индейцы продолжали народную войну с испанцами. Тогда Писарро задумал основать ряд военных колоний на плоскогорьях Кордильер. У обитавших там индейцев отняли всю землю и раздали ее испанским переселенцам или племенам, враждебным инкам. Эти последние снабжались на год оружием, съестными и боевыми припасами и были окружены крепкими стенами, а поселенцы обязывались выставлять вооруженных людей по первому требованию. Только этим способом удалось наконец совершенно сломить перуанцев.

Но Писарро не суждено было увидеть вновь процветание страны, которую он разорил. Ненависть приверженцев Альмагро с течением времени все усиливалась и они составили заговор с целью убить Писарро. Для исполнения замысла было выбрано воскресенье 26 июня 1541 г.; убийство предполагалось совершить во время следования Писарро в церковь и заговорщики собрались в доме молодого Альмагро.

Тут они узнали, что Писарро по случаю легкого нездоровья не будет присутствовать при богослужении. После краткого совещания они решили не откладывать своего намерения, а напасть на врага в его собственном доме.

Писарро сидел за столом с несколькими из своих друзей, как вдруг во дворе раздался крик: «Да здравствует король! Смерть изменнику!» Один из часовых был заколот, другой бросился в дом с криком о помощи. Гости выбежали в сад, а Писарро со своим родственником Мартине-сом де Алькантара схватились за оружие. Алькантара с двумя пажами встретил заговорщиков на пороге комнаты, но после краткого сопротивления все трое пали, тяжело раненые. Писарро второпях не мог затянуть ремней своего панциря; в нетерпении он бросил его в сторону, обернул левую руку плащом и с мечом в правой встретил нападающих. Он защищался отчаянно и убил двоих из противников, но наконец упал, пронзенный в горло шпагой; тогда на него набросились остальные и убили.

Избавившись от Альварадо, братья Писарро властвовали в стране неограниченно; но своим высокомерием они возбудили против себя испанских переселенцев и многие из последних были очень обрадованы известием, что король Карл разделил Перу между его завоевателями и назначил Альмагро наместником Куско. Королевский указ еще не был получен, а Альмагро уже потребовал, чтобы Эрнандо Писарро уступил ему это место и собирался поддержать свое требование силой. Междоусобие готово было вспыхнуть, но еще раз удалось его избегнуть: Альмагро согласился за известное вознаграждение отказаться навсегда от Куско и занялся приготовлениями к завоеванию Чили.

Подавив несколько мятежей в отдельных областях, Писарро двинулся к берегу океана, где он еще ранее (6 января 1535 г.) основал поселение, названное им Сьюдад де л ос Рейос (город королей) и задуманное в грандиозных размерах. Это поселение ныне носит название Лимы и есть главный город республики Перу. Писарро хотел теперь серьезно заняться устройством завоеванной страны и насаждением европейской культуры между индейцами. Переселенцы стали водворяться в большом числе и все по-видимому устраивалось хорошо, как вдруг восстание индейских племен расстроило его планы. Только с напряжением всех сил и с величайшими жертвами испанцам удалось подавить этот мятеж.

Альмагро вернулся, между тем, из чилийской экспедиции без успеха. Королевский указ, которым он назначался губернатором Куско, тем временем прибыл и каким-то образом попал ему в руки. Тогда враги Писарро стали уговаривать Альмагро настоять на исполнении этого указа вопреки своему прежнему уговору с Франсиско Писарро, доказывая, что он обязан это сделать ради сына, которому должен оставить известное почетное положение. Альмагро уступил и отправил копию с документа к Эрнандо Писарро с требованием признать его наместником Куско. Вследствие этого возгорелась междоусобная война, кончившаяся тем, что Альмагро был побежден, взят в плен и задушен в темнице по приказанию Эрнандо Писарро.

Огромный город, в котором в то время было до 200 000 жителей, имел великолепный вид. Он был построен совершенно правильно и изобиловал дворцами, которые строил каждый инка при своем вступлении на престол. Над городом возвышалась сильная крепость с толстыми стенами и башнями. В середине ее находилась большая площадь, от которой начинались знаменитые перуанские дороги, ведшие к отдаленным областям.

Из всех построек самой величественной представлялся храм солнца, окруженный садами и жилищами жрецов и «дев солнца». Это святилище составляло особую часть города, расположенную на холме и окруженную толстыми стенами в 5 рядов. Храм имел круглую форму и крышу в виде купола. Главное помещение было посвящено богу солнца, колоссальное изображение которого, из чистого золота, находилось у задней стены. Отделка святилища богатством и блеском превосходила всякое описание. Двери были украшены изумрудами, а косяки были золотые; все стены были выложены золотом, и кроме мумий в царском облачении, помещенных в нишах стен, тут стояли еще изваяния из массивного золота: невероятно велико было количество всякого рода золотой утвари и разных орудий для жертвоприношений. Дверь, обитая серебром, вела в другое помещение, посвященное богине луны — сестре и супруге бога солнца; и здесь против входа помещалось серебряное изображение луны, а по сторонам его — мумии цариц. Третье помещение посвящено было звездам; стены здесь были выложены золотом, а с голубого потолка блестели золотые звезды. Нечего и говорить, что все эти сокровища тотчас же были разграблены и переплавлены в слитки.

Альварадо однако опоздал. Писарро успел уже занять Куско и, когда узнал о приближении соперника, то послал ему навстречу отряд под начальством Альмагро. Благоразумие обоих предводителей предотвратило кровопролитие. От имени Писарро сумма в 700 000 р. была предложена Альварадо в виде отступного, если он уйдет и предоставит своих солдат в распоряжение Писарро. Тот согласился и вернулся в Гватемалу, но вскоре упал с лошадью в пропасть и разбился.

Торопясь занять столицу инков, Писарро имел в виду не только завладение ее несметными богатствами, но и соображениями другого рода. Дело в том, что после смерти Атагуальпы наиболее могущественные правители отдельных областей объявили себя независимыми; их примеру последовали другие, и царство инков стало распадаться. Писарро понял, что казнь Атагуальпы была необдуманным шагом и попытался остановить дальнейшее распадение государства тем, что объявил инкой младшего брата Атагуальпы — Тупака-Гуаину, случайно находившегося в Кахамарке. Вместе с ним он двинулся на Куско; но во время похода новый инка умер, будто бы отравленный полководцем Чалкучимой, которого Писарро велел без суда сжечь за это на костре. Между тем в Куско прибыл брат утопленного Гуаскара, Манко, чтобы предъявить свои права на престол и просить для этого помощи у Писарро. Последнему это пришлось очень кстати и он постарался уверить своего гостя, что с самого начала имел целью восстановить власть Гуаскара и низвергнуть Атагу-альпу. Он так обворожил Манко, что тот сам ввел испанское войско в Куско и при своем торжественном короновании, приняв из рук Писарро красную кисть инков и знамя Кастилии, помахал им несколько раз по воздуху в знак того, что признаёт себя вассалом испанского короля.

Едва испанцы заняли Куско, как уже начали обирать храмы и дворцы и, несмотря на то, что индейцы успели наскоро убрать наиболее драгоценные вещи, награбили гораздо больше того, чем обещал им Атагуальпа за свое освобождение. Сцены крайней необузданности, происходившие при дележе добычи в Кахамарке, повторились и здесь со всеми своими последствиями.

Писарро и его товарищи спешили по возможности скорее завладеть сокровищами в храмах и дворцах Куско, столицы инков; они узнали, что из северных испанских колоний, куда проник слух о несметных богатствах Перу, двинулись толпы алчных искателей наживы, с которыми завоеватели не желали делить добычи.

К числу этих людей принадлежал Педро де Альварадо, товарищ Кортеса по покорению Мексики. Он в это время был наместником в Гватемале, снарядил там экспедицию и двинулся в Перу. Дорогой ему удалось переманить к себе отряд солдат, навербованных для Писарро. Он высадился с 500 человек и двинулся на Куско, чтобы занять этот город раньше Писарро.

Дело в том, что при заключении известного договора Писарро с испанским правительством никто еще не имел понятия о действительном протяжении царства инков и что область, в которой лежит Куско, не входила в район, над которым начальником был поставлен Писарро.

Поход Альварадо через горы сопровождался опасностями и лишениями всякого рода. Несколько дней сряду его войско шло под густым дождем вулканического пепла, извергавшегося горой Котопахи. Съестных припасов нельзя было найти и испанцам пришлось резать собственных лошадей; но всего страшнее был леденящий холод, который господствовал на высоте перевала. Чтобы ободрить солдат, Альварадо предложил им свою долю из будущей добычи, но те с ожесточением кричали: «Нам нужен хлеб, а не золото!». В снежной области Кордильер замерзло 80 человек и в числе их одна женщина — первая испанка, прибывшая в Перу.

В последнюю минуту Вальверде сделал еще попытку убедить его принять крещение. Он знал, что по воззрениям перуанцев сожженный никогда не воскреснет, и обещал заменить эту казнь удушением, если инка согласен креститься. Атагуальпа спросил Писарро, действительно ли ему будет оказана эта милость; тот ответил наклонением головы и тогда Атагуальпа принял крещение.

Перед смертью он высказал два желания: чтобы тело его было положено в усыпальнице его предков и чтобы Писарро принял под свое покровительство его малолетних детей.

После этого он спокойно взошел на помост. Палач надел ему на шею гаротту — железное кольцо, стягиваемое посредством винта — и при звуках духовного пения и страшных воплях индейцев Атагуальпа был задушен.

Тело оставалось на месте всю ночь, охраняемое испанцами. На следующий день его перевезли в только что отстроенную церковь св. Франциска и отпели как христианина, в присутствии Писарро и всех военачальников, одетых в траур. Здесь же он был погребен.

Индейцы требовали выдачи тела инки, чтобы похоронить его со всеми подобающими почестями, но получили отказ. Тогда верными слугами овладело отчаяние и они сами наложили на себя руки, чтобы последовать за своим повелителем: одни бросались со скалы в пропасть, другие топились в ближайшей реке, третьи вешались — вокруг Кахамарки лежало более 300 трупов.

Смертью Атагуальпы оканчивается история государства инков. Хотя испанцы впоследствии и возводили на престол новых государей, но это были лишь послушные орудия в руках европейцев и царствование их не представляет и тени того величия и блеска, какими отличались прежние «сыны солнца». Угнетенный народ безуспешно поднял знамя восстания под предводительством инки Манко, а последний — 20-й инка, Тупак Амару, умер на эшафоте в 1572 г., призывая создателя мира Па-чакамака в свидетели своей правоты.

Самим завоевателям владычество над Перу не принесло счастья — почти все они нашли там свою могилу. Франсиско Писарро и Альмагро пали оба под ударами испанского оружия, и гибель их составляет как бы эпилог к этой «трагедии в земном раю».

Атагуальпу обвинили, прежде всего, в том, что брат его Гуаскар был убит по его приказанию (что осталось недоказанным); далее ему ставилось в вину незаконное присвоение власти и растрата государственных сокровищ, отчего испанская казна понесла большие убытки; наконец он обвинялся в замышлении всеобщего восстания индейцев против испанского владычества. Всего было составлено 12 обвинительных пунктов. Во главе судилища стояли Альмагро и Эрнандо Писарро; слушались показания свидетелей-индейцев, слова которых переводчик передавал по своему усмотрению, мало заботясь о точности перевода. Исход процесса легко было предвидеть: Атагуальпа был признан виновным и приговорен к сожжению на костре; вместе с тем было решено привести приговор в исполнение еще до полуночи. Под ним безграмотный Писарро нацарапал свои каракули, а фанатик Вальверде написал: «Никогда еще-не было постановлено более справедливого приговора ».

К чести сподвижников бездушного Писарро надо сказать, что некоторые заявили протест ввиду недоказанности обвинений. Но Писарро не обратил на это никакого внимания и в тот же вечер 3 августа 1533 г. приказал воздвигнуть костер на той самой площади Кахамарки, где инка изменнически был захвачен в плен.

Наступила ночь. Солдаты окружали костер, освещенный факелами. Вокруг стояли густые толпы индейцев. Тем временем в темнице инки Вальверде напрягал все старания, чтобы обратить пленника в христианство и уговаривал принять крещение; но Атагуальпа оставался верен свои богам.

В полночь его вывели на место казни. Он был в цепях, но держал себя с большим достоинством; зато индейцы Подняли страшный вопль, когда увидели своего инку закованного в цепи.

Добыча была поделена: Писарро получил приблизительно 600 000 руб., Альмагро немного более половины этой суммы. Третий товарищ их — Люк, в это время уже умер; он имел, правда, наследников, но ни Писарро, ни Альмагро и не подумали исполнить договор, заключенный некогда с такой торжественностью.

Солдаты также получили соответственное вознаграждение и золото потеряла в Кахамарке свою цену. Стоимость европейских товаров повысилась напротив до чудовищных размеров; лошади продавались по 5— 7000 руб., за меч платили 80—100 руб., пара башмаков стоила 60—80 руб., лист писчей бумаги — до 20 руб. и т. д. В Кахамарке господствовала самая необузданная жизнь: между солдатами развилась страсть к азартным играм и многие в одну ночь успевали проиграть все, что приобрели ценой стольких трудов и лишений. Другие, более благоразумные, решили отправиться с добычей на родину, но иных и тут постигла неудача. Они нагрузили своими сокровищами лам, но когда пришлось проходить горными тропинками, своевольные животные вдруг бросались в бегство и бесследно исчезали с драгоценностями.

Атагуальпа сдержал свое слово, представив за себя условленный выкуп; Писарро же, со своей стороны, не думал исполнять своего обещания и освободить инку. Он опасался, что Атагуальпа соберет все силы своей страны и уничтожит испанцев. Чтобы удержать за собой власть, необходимо было иметь инку заложником или как-нибудь избавиться от него. Неразборчивый в средствах, Писарро избрал последний путь, вопреки советам нескольких более совестливых из своих товарищей. Мысль, что смерть инки составляет неизбежную необходимость, все более укреплялась в бессердечном завоевателе и ему было не трудно придумать предлог для оправдания убийства.