Туристическая Испания

Реакционная военщина в своем подавляющем большинстве продолжала отстаивать фашистские диктаторские методы правления. Значительная часть церкви и католического движения, не порывая с франкизмом, настойчиво искала свой путь, который то приближался, то отдалялся от движения фашистской диктатуры. Монархисты фактически примирились с тем, что им обещали. Франко договорился с доном Хуаном приблизительно так: не мешай мне быть диктатором, а потом ты будешь королем.

В целом в лагере франкизма политическая атмосфера серьезно накалялась. От франкистской пристани отчаливали отдельные шлюпки, не рисковавшие еще выйти в открытое море, но плавающие у берегов со своим компасом и под своим флагом. Правда, ни монархисты, ни определенная часть церковной иерархии не представляли серьезной угрозы для диктатуры, но в то же время уже с начала 50-х годов они усиливали раздоры в лагере франкизма.

Вместе с тем забастовки испанского пролетариата весной 1951 г. предвещали, что массовые выступления трудящихся против диктатуры возможны и уже начались.

На арену политической борьбы страны после тяжелого поражения снова выходил рабочий класс. Возрождалась демократическая Испания и обострялась политическая борьба. Различные классы и слои испанского общества постепенно включались во все более многогранный антифранкистский фронт.

Франкистская диктатура предоставляла церкви почти неограниченные права. Конкордат с Ватиканом еще раз признавал католицизм как государственную религию Испании. Он регламентировал отношения между церковью и государством по вопросам образования, юридических прав, финансов и т. д. Государство обязалось покрывать расходы церкви в самых различных сферах ее деятельности. Католическое движение получало огромные возможности расширения своего экономического и политического влияния.

Покровительство церкви со стороны франкизма имело далеко идущие цели: превращение католического движения в мощную общенациональную силу наподобие христианской демократии в Италии. Это отвечало политике привлечения на свою сторону трудящихся масс, которую испанское католическое движение проводило с конца XIX — начала XX в. Чувствуя, как фаланга и «вертикальные профсоюзы» все более становятся силами прошлого, франкизм открывал перед церковью новые возможности стать той силой, которая могла бы определять в будущем социальное и политическое развитие Испании.

В сложной политической эволюции франкистского режима католической церкви было суждено сыграть особо важную роль. Начало 50-х годов было переломным временем, когда во франкистской и антифранкистской Испании произошла известная перестановка политических сил. Потеряв фалангу как одну из главных своих опор, франкистский режим становился более военным и клерикально-монархическим. Военщина превращалась теперь в главную и решающую опору испанского фашизма. Церковь благодаря подписанию Конкордата стала ближе к фашистскому государству и в то же время независимее от него. Происходило сближение и с большинством монархистов, последователей дона Хуана. Только в данном случае их сотрудничество с диктатором приводило к постепенной утрате ими политической самостоятельности. Монархисты в отличие от церкви больше зависели от капризов Франко.

Церковь совершала и весьма конкретные шаги по пути создания христианско-демократического движения в стране. В мае 1948 г. к главе испанской церкви кардиналу Пла-и-Даниэлю обратился с официальным письмом Луис Вильялонга, видный деятель католического движения Испании, предложивший образовать христианско-де-мократическую партию под названием «Союз либеральных и средних классов». «Мы просим только,— писал Вильялонга,— чтобы нам разрешили организоваться уже сейчас, с тем чтобы мы были в состоянии эффективно действовать, когда — рано или поздно — страна будет нуждаться в новых людях и новых методах… Союз желает быть партией христианского направления»

В конце 1952 г. епископ Малаги Анхел Эррера после возвращения из поездки в Англию выступил в защиту необходимости свободы ассоциаций и создания в Испании легальных католических профсоюзов². «Церковь,— писал Пла-и-Даниэль примерно в это же время,— даже при сердечном сотрудничестве не слита ни с каким государством. Она оставляет государству славу его побед, так же как и ответственность за его поражения»³.

Эти попытки церкви отмежеваться от диктатуры и создать свое самостоятельное политическое движение вызывали сильное беспокойство руководства франкистского режима. Но диктатура была вынуждена идти на уступки и прямое соглашение с церковной иерархией. Венцом политики Франко в отношении католической религии было подписание в августе 1953 г. Конкордата с Ватиканом.

Здесь уже нельзя было игнорировать мнение оппозиционных сил, и прежде всего монархистов и католического движения. Первые сохраняли известное влияние среди многих военных, а церковь была силой, перед которой Франко всегда преклонялся. В течение лета и осени 1948 г. между доном Хуаном и Франко велись переговоры, главной целью которых было договориться между собой относительно будущей формы правления страны. Первая встреча наследника престола с диктатором состоялась в августе на яхте в Бискайском заливе, там, где Франко обычно проводит свой досуг за рыбной ловлей. В октябре дон Хуан и Франко вновь встретились у берегов Португалии. Исходя из последовавшего за этими встречами развития отношений между диктатурой и монархистами можно заключить, что Франко и дон Хуан пришли к известному компромиссу.

Монархистам снова был обещан испанский престол, что сделало их более послушными и менее требовательными в своих притязаниях. Они стали более терпеливо ожидать, когда дон Хуан или его сын Хуан-Карлос сядет на незанятый трон королевства Испании.

Генерал Франко действовал весьма осторожно. Надежных друзей в лице монархистов он не имел, но в то же время диктатор не толкал их в объятия своих врагов. Франкизм своей политикой пытался нейтрализовать монархическое движение.

Весьма интересно строились и отношения между диктатурой и церковью. Здесь Франко был значительно сговорчивее. Правда, и католическое движение внушало ему гораздо большее уважение, чем монархисты. Сила церкви непрерывно росла, в то время как от монархистов оставались, пожалуй, лишь жалкие остатки. Так, если в 1934 г. в стране было 7 тыс. священников, то в 1952 г. эта цифра достигла уже 18 тыс. За годы франкизма церковь стала играть огромную роль в школьном и университетском образовании, в печати, кино, театре, радио, телевидении, в спорте, туризме и т. п. Испанская церковь превратилась как бы в государство в государстве. Сила религиозной веры в народе падала, но экономическое и политическое влияние церкви росло. Церковь действовала весьма ловко, на глазах у диктатуры завоевывая все новые и новые позиции. Социальная программа католического движения — повышение жизненного уровня масс, свободные профсоюзы, строительство жилищ для трудящихся и т. п.— привлекала немало рабочих и крестьян.

В начале 50-х годов от «Испанской фаланги» как правящей партии почти ничего не оставалось. Как отмечает Д. Ибаррури на V съезде КПИ, «то, что было названо «Традиционалистская Испанская фаланга и ХОНС», объединило все фашистские и реакционные силы, восставшие против республики, раскалывается на различные группировки, которые расходятся по вопросам о необходимых политических переменах с целью спасения власти буржуазии и помещиков»².

Фаланга распадалась, исчезала и растворялась в общем потоке различных течений оппозиционных сил. Испанский фашизм, или так называемое национальное движение, все больше пропитывался особым реакционным духом испанской военщины. Режим генерала Франко еще больше приобретал характер военно-фашистской диктатуры. Не гражданские фашистские лидеры — соратники Хосе Антонио Примо де Ривера, а реакционная военщина держала в руках государственную власть, притом военщина, возглавляемая генералом Франко — крайне реакционной фигурой в стане испанского генералитета.

Фаланга исчезала как политическая и государственная сила. Но военщина, напротив, своего могущества не теряла. Франко и его окружение не желали отступать. В этом, несомненно, и надо искать одну из главных причин «живучести» франкизма. Генералы не собирались подавать в отставку, тем более что перед ними еще не было силы,способной их опрокинуть.

Режим генерала Франко относительно легко мог еще справиться как с левым, так и с правым крылом оппозиции. Против левых сил — путем репрессий, против правых оппозиционных кругов — посредством известных уступок: политика лавирования и тактических отступлений всегда неплохо служила генералу Франко. В тяжелые моменты он всегда умел маневрировать, перетасовывать карты, избавиться от одних, привлечь на свою сторону других, кое-что обещать и тем не менее сохранить все по-старому. В этом отношении тяжелым периодом для франкистской диктатуры были годы сближения с США и заключения с ними военного союза. Правда, усилия франкизма вырваться на международную арену находили поддержку среди правой оппозиции, начиная от монархистов, частично католического движения и кончая частью фаланги. В этом вопросе все стояли за то, чтобы Испания общалась с внешним миром. Но какой ценой?

Рост и обновление пролетарских рядов, так же как и обострение социальных противоречий в деревне, вели неизбежно к распаду корпоративной системы в целом. То стихийно, то организованно в процессе роста антифранкистской оппозиции внутри профсоюзов и «Сельскохозяйственных братств» рождалась своя оппозиция, свои группы и различного рода комитеты сопротивления диктатуре. Фашистские профсоюзные чиновники строго следили за сохранением франкистского духа в профсоюзных организациях. Тщательный подбор кандидатов на должность профсоюзных боссов, шантаж, давление и репрессии задерживали процесс оформления антипрофсоюзной оппозиции. Но эти меры не могли приостановить рост недовольства трудящихся фашистской корпоративной системой.

Во всем этом и проявлялась еще одна особенность господства испанского фашизма: быстрый распад фашистской партии фаланги как правящей партии и быстрое разложение корпоративной системы франкистского режима. Столь быстрая потеря влияния фашистских правящих учреждений не наблюдалась ни в Германии, ни в Италии, ни даже в салазаровской Португалии. Спустя менее десяти лет со дня своей победы испанский фашизм был уже вынужден искать опору на новые силы, способные заменить те, которые привели его к власти.

Разочарование в режиме генерала Франко хорошо передал X. А. Ансальдо в своих воспоминаниях, впервые опубликованных в Буэнос-Айресе в 1950 г. под многозначительным названием «Ради чего?» («Рага que?») Видный монархист, который сражался на стороне Франко, а затем представлял франкизм в качестве военного атташе в Париже, Виши и Лондоне, задумался над тем, ради чего он боролся, стоило ли уничтожать республику, чтобы Испания оказалась под властью честолюбивого генерала, игнорирующего вековые монархические традиции страны? «Столько страданий, столько ненависти, слез и пролитой крови… Ради чего?» — так заканчивает свои воспоминания Ансальдо. Мемуары X. А. Ансальдо, активного участника «национального движения» и франкистского «крестового похода»,— убедительное свидетельство того, что многие из тех, кто сражался в лагере франкизма, стали быстро отмежевываться от фашистской тирании. Вера во Франко — разочарование — антифран-кистскис действия — вот путь многих «победителей» 1939 г., ставших довольно быстро противниками своих знамен.

На V съезде КПИ, происходившем осенью 1954 г., Д. Ибаррури отмечала: «Один из наиболее характерных аспектов политического кризиса франкистского режима— это ослабление фаланги, изоляция и потеря престижа фалангистов, бегство из фалангнстских рядов не только членов низовых организаций, но и тех политических групп, которые присоединились в 1937 г. к фаланге и которые сегодня практически составляют независимые политические организации, хотя и до сих пор не именуются партиями».

«Испанская фаланга» как руководящая сила исчезала с политической арены. В Мадриде в правительственных кругах решающее влияние фаланги также падало. Даже самые отъявленные фалангисты все реже надевали голубую рубашку, красный берет и черный галстук. На улицах испанских городов уже не так часто устраивались торжественные шествия фалангистов с пением гимна фаланги «Лицом к солнцу».

Те же кризисные явления и потеря былого влияния наблюдались во всей корпоративной системе франкистского государства. На заседаниях Политического совета профсоюзов, происходивших в начале января 1953 г., тогдашний его председатель X. Солис не мог отрицать того очевидного факта, что корпоративная система зашла в тупик. «Вертикальные профсоюзы» полностью провалились в своих попытках завоевать доверие и поддержку рабочих масс.

Фашистские профсоюзы, так же как и фаланга, превратились в пристанище бездарных бюрократов и карьеристов. Сама газета «Пуэбло», профсоюзный орган, признавала, что так называемые профсоюзные деятели заботятся, как правило, лишь о своей собственной политической карьере и благополучии Пренебрежение, равнодушие и враждебность к франкистским профсоюзам сс стороны рабочих объяснялись главным образом тем, что они справедливо рассматривали фашистскую корпоративную систему лишь как еще один рычаг диктатуры, служащий эксплуатации трудящихся масс. Рабочие видели: чем выше стоит профсоюзный деятель, тем дальше он отдален от насущных забот тружеников города и деревни. В «вертикальных профсоюзах», охватывающих испанский рабочий класс и капиталистов, как и в «Сельскохозяйственных братствах», объединяющих крестьянство, батраков и помещиков, естественно, не могло быть «социального согласия».

Время, события, политические перемены сильно отразились даже на главных устоях франкистской диктатуры. «Испанская фаланга» и «вертикальные профсоюзы», естественно, не смогли избежать тех перемен, которые происходили в стране во всех звеньях испанского общества. Растущая ненависть масс к режиму переносилась, разумеется, и на те институты, организации и учреждения, которые олицетворяли диктатуру. Такое общее явление, как разочарование во франкизме, проникало в ряды фаланги и «вертикальных профсоюзов». Радикализация студентов и интеллигенции, откуда фаланга черпала в основном свои руководящие кадры, также не могла не ослабить позиции этой фашистской партии. Рост влияния церкви и католическое движение били и по фаланге и по корпоративной системе франкизма. В целом если определить общее состояние фаланги и «вертикальных профсоюзов» спустя десять лет после установления франкистского режима, то оно уже приближалось к критической точке.

Как партия, так и профсоюзы теряли из года в год свое влияние, раздираемые внутренним разбродом. К тому же ориентация генерала Франко преимущественно на военщину и церковную иерархию восстанавливала против самого франкизма даже часть фалангисгского движения. Уже в 1947 г. Дионисио Ридруэхо, представлявший фалангисгскую оппозицию режиму, неофициально встретился с Франко и имел с ним длительный обмен мнениями. Д. Ридруэхо предложил диктатору распустить фалангу как серьезную помеху в политической жизни страны, предоставить свободу профсоюзам и сформировать правительство из высокоодаренных людей, представляющих различные политические течения без исключения, включая самые либеральные. Это правительство, по мнению Д. Ридруэхо, должно было путем плебисцита стать конституционным правительством,чтобы выработать новую конституцию, которая в свою очередь должна была быть утверждена народным голосованием. Д. Ридруэхо предлагал также создание временного статута с широкими свободами, способствующими образованию различного рода центров общественного мнения, которые в свое время могли бы превратиться в подлинные политические организации. «В конечном счете,— признает Д. Ридруэхо,— это была абсурдная программа эволюции, направленная к тому, чтобы преобразовать испанское общество в духе Запада»¹. Франко, как отмечает Д. Ридруэхо, отнесся к его предложениям весьма иронически. «Постепенно становилось ясно,— заключает Д. Ридруэхо,— что режим надо было не изменять, а уничтожить»². Эти взгляды одного из ветеранов фаланги разделялись множеством фалангистов. Они постепенно приходили к выводу, что ошиблись. В адрес каудильо все чаще звучали упреки и обвинения в отказе от основных принципов «Испанской фаланги». В то же время испано-американский пакт и перенесение точки опоры на генералов и церковь делали франкистскую диктатуру более независимой от ее единственной партии — «Испанской фаланги». К тому же испано-американский пакт окончательно разоблачил антинациональный характер диктатуры генерала Франко. Распад фаланги и ее внутренние разногласия были признаны официально в заявлении тогдашнего генерального секретаря фаланги Фернандеса Куэсты от 18 июля 1953 г., а затем с новой силой на заседаниях национального конгресса фаланги в октябре того же года. Тогдашний генеральный секретарь фаланги Ф. Куэста был вынужден констатировать наличие в рядах партии антифранкистских настроений и острых разногласий. Высказывая мнение многих фалангистов, он говорил о необходимости политических перемен снизу доверху.

Всеобщая барселонская забастовка открывала новый этап в тяжелом и сложном процессе возрождения и организации борьбы народных масс против франкистской диктатуры. За Каталонией в течение нескольких месяцев последовали выступления рабочих Бнскайи и других провинций. Забастовки, протесты и столкновения различных слоев испанского общества с франкистским режимом становились все более частым явлением.

Все протесты против режима по-прежнему запрещались законом. Радио и печать по-прежнему умалчивали о разражавшихся социальных конфликтах. Франко и его министры в своих выступлениях продолжали твердить о всеобщем «согласии» испанской нации. Между тем в резиденцию каудильо все чаще поступали тревожные вести: бастуют шахтеры Астурии, не вышли на работу текстильщики Каталонии, батраки Андалусии отказываются убирать урожай, арестована группа подпольщиков-коммунистов, анархисты расклеили листовки, социал-демократы   активизируют   свою   деятельность, националисты Каталонии вывесили свой флаг, часть церковников взывает о помощи бедным, монархисты собрались на банкет в фешенебельной гостинице «Палас», в рядах фаланги разброд, на профсоюзных собраниях рабочие осмеливаются критиковать режим и даже самого Франко.

Непосредственно с всеобщей забастовкой в Барселоне связан очередной кризис и реорганизация правительства Франко в июле 1951 г. В новом кабинете диктатор снова учел происшедшие в Испании изменения в расстановке сил. Фаланга была несколько потеснена с министерских постов, заменена представителями правых католиков, традиционалистов и группой монархистов-альфонсистов. Армия в новом правительстве не теряла своего прежнего влияния. Расширение состава правительства путем включения в него монархистов и католиков преследовало цель создать видимость «либерализации» и в то же время попытаться сгладить разногласия внутри франкистского лагеря. Франко видел, откуда надвигались тучи.

Испания менялась. Вырастали новые поколения, менялось мышление людей. Меньшинство продолжало идти за Франко, но подавляющее большинство было уже против франкизма. В феврале 1953 г. газета «Мундо Обреро» писала: «Среди масс рабочего класса и народа, повергнутых в чудовищную нищету, растут чувства возмущения и господствует убеждение, что дальше это терпеть нельзя».

Власти наметили арестовать большое количество рабочих. Но твердое намерение трудящихся вновь покинуть фабрики и заводы и выйти на улицы опрокинуло расчеты франкистской полиции. Большинство забастовщиков было выпущено на свободу. Капиталисты и предприниматели даже согласились выдать заработную плату рабочим за дни забастовки.

Среди 30 человек, представших перед судом по обвинению в организации забастовки, большинство были члены КПИ. Главным обвиняемым стал коммунист Гре-горио Лопес Раймундо. Франкистское правосудие вопреки своему желанию не смогло приговорить обвиняемых к высшей мере наказания — смертной казни. По всей Испании и во всем мире развернулась невиданная до тех пор массовая кампания в защиту Г. Лопеса Раймундо и его товарищей. Самые различные национальные и международные организации требовали прекратить репрессии во франкистской Испании. Собрания и митинги протеста против франкистской тирании происходили во всех государствах Латинской Америки, в Советском Союзе, по всей Европе, в США и других странах. Мировая общественность узнала о чудовищных репрессивных методах, применяемых франкистской диктатурой.

Процесс над организаторами всеобщей забастовки весной 1951 г. в Барселоне уже показал полное поражение открытой террористической репрессивной политики тоталитарного режима генерала Франко. Аресты и репрессии начинали терять свой смысл как средство устрашения рабочих, студентов, интеллигенции и простых людей. Продолжать массовые казни, как несколько лет назад, было уже невозможно.